Белорусская женская лига
Общественная организация English | Русский
ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕССИИ В БЕЛАРУСИ. ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

Темой доклада является рассмотрение основных этапов истории политических репрессий в нашей стране. Но прежде всего мне хотелось бы остановиться на определении самого понятия — политические репрессии. Готовясь к выступлению, я специально просмотрела толковые словари, энциклопедические справочники, изданные уже в 70—80-е годы в СССР и БССР. К моему удивлению, такие солидные издания, как Большая Советская Энциклопедия чрезвычайно лаконичны: «Репрессия — от позднелатинского repressio — подавление — карательная мера, наказание». Наиболее распространенное определение репрессий в Белорусской Советской Энциклопедии 1973 г. — это карательная мера, наказание, применяемое государственными органами в судебном или несудебном порядке. Но, чтобы никто ничего не подумал, тут же добавлено: в империалистических странах главное средство защиты интересов господствующих классов. Что же определяют собой репрессии в так называемых социалистических странах, об этом умолчала даже историческая энциклопедия.

Политические репрессии — это карательная мера, наказание, применяемое государством в судебном и несудебном порядке в борьбе с инакомыслием. Раньше жертв репрессий называли политическими заключенными. Время внесло свои коррективы в определение жертв репрессий, и сегодня мы разделяем их на узников совести — лиц, преследуемых за политические убеждения и просто неправомерно преследуемых и осужденных.

В нашей стране политические репрессии стали объектом только одной научной дисциплины — истории. Философы, социологи стыдливо отмалчиваются, не желая, как и раньше, вступать в открытый конфликт с властью. Потому что осуждение репрессий — это осуждение действий прежде всего власти. Исторические исследования, осуществленные по государственным программам, не очень результативны. С 1990 г. по февраль 1996 г. действовала в Институте истории Академии наук группа по изучению политических репрессий, но не подготовила никакого труда и была расформирована. Изучение репрессий являлось одно время модной проблемой: намечались темы кандидатских, докторских диссертаций, однако мода прошла, и присуждение степеней не состоялось. Исследование репрессий как драматических и героических страниц нашей истории ведется в основном энтузиастами, людьми с высокиминравственными категориями. Многие из них — участники нашей конференции.

Источниковая база для изучения репрессий достаточно сложна. Основные материалы хранятся в архивах Комитета Госбезопасности РБ и ФСБ, как в центральном, так и областных. Получить туда доступ для систематической работы практически невозможно. Единицам исследователей посчастливилось листать пожелтевшие страницы уголовных дел, полных цинизма власти и страдания людей. Уголовные дела помогают нам узнать судьбу отдельных носителей инакомыслия, жертв репрессивной машины.

Материалы следственных дел, однако, очень коварный источник. Трудно отличить, где правда, а где желание следователя видеть «преступника» именно таким. Очень поучительны уголовные дела, заведенные на тех, кто осуществлял репрессии, их жалобы в партийные органы, где они рассказывают, что, как и почему делали. Однако эти ценнейшие источники, находящиеся в центральных архивах КГБ РБ, ФСБ РФ, областных архивах КГБ РБ практически недоступны для исследователей. Есть возможность пользоваться ранее секретными материалами бывших партийных архивов, но эти документы разрознены, их еще надо найти.

Важным источником являются воспоминания тех, кто был репрессирован. Издать любую книгу сейчас непросто, но книги, статьи, выступления очевидцев репрессий необходимы обществу и как память, и как предостережение.

Изучение репрессий имеет как бы два объекта. Первый—это способы борьбы, которыми пользовалось государство для уничтожения инакомыслия, государственные учреждения, осуществлявшие репрессии, законодательная база и лица, эти репрессии осуществлявшие. Второй — формы инакомыслия, его масштабы, содержание, судьбы инакомыслящих. Как первый, так и второй объекты изучены в разной степени. Благодаря работе архивной группы Комитета госбезопасности РБ (начальник Лев Пименов) мы знаем краткие биографии всех руководителей карательных органов, их структуру. Изучены биографии репрессированных писателей (Лидия Савик), некоторые наиболее громкие процессы 30-х годов—СВБ, БНГ, БНЦ (Владимир Михнюк). Гораздо менее изучено сопротивление населения, оказываемое тоталитарному государству. Многие годы в официальных средствах массовой информации писалось (и пишется сейчас) о поддержке и любви белорусов к руководителям страны. В реальной жизни все было по-другому. Люди критически относились и относятся к действиям власти. В демократическом государстве это абсолютно нормальное явление: оппозиционно настроенные граждане имеют возможность публично высказать свое отношение к власти разными способами — в СМИ, на митингах, собраниях, образуя политические организации. В нашей стране многие люди также хотят иметь возможность выразить свое отношение к тому, что происходит в государстве. И именно за это их сегодня наказывают особенно жестоко. Вообще, в истории репрессий в Беларуси и сегодняшних событиях много общих параллелей. Как в 30-е годы с «политическими» расправляются с помощью заведения уголовных дел, как например, было с В. Лабковичем и А. Шидловским, также периодически «чистят» высшую чиновничью иерархию (вспомним дело В. Леонова), иногда для острастки посадят друзей и ставленников казалось бы всесильных сподвижников вождя. Так же, как раньше, раскручиваются целые системы вредителей в «народном хозяйстве».

В течение XX в. Беларусь входила в состав двух федеративных государств— Российской империи (как Северо-Западный край), СССР (как БССР), с июля 1990 г. является суверенным государством.

Степень изученности истории репрессий на территории Беларуси разная. Наиболее хорошо изучены сталинские репрессии. Некоторые категории репрессированных этого периода уже реабилитированы. Реабилитация находится в прямой зависимости от формальной причины применения репрессии: оправданы те, кто был осужден за антисоветскую деятельность. Многочисленные шпионы, вредители, пособники, кулаки не реабилитированы, имена многих из них позабыты даже родственниками. Могилы тех, кто приговорен к высшей мере репрессии — смерти, неизвестны. Более того, нельзя сегодня точно определить количество репрессированных. В первую очередь из-за того, что не изучены остальные формы репрессий, кроме расстрелов и высылок в лагеря — это исключение из учебных заведений, лишение работы, высылка из республики, публичное осуждение, клеймение — эти и другие меры репрессий калечили человеческие судьбы не меньше. Особенно важны эти «тихие» формы репрессий сегодня: штрафы воспринимаются населением более болезненно, чем кратковременное лишение свободы. Выскажу свою точку зрения о масштабах репрессий в советской Беларуси. Нет ни одного рода, в котором не было репрессированных в той или иной степени. Мы и сейчас мыслим или масштабами цивилизации, или отдельной человеческой жизни. Поэтому сразу не становится страшно от фразы — государством наказан каждый род. Многие роды были вовсеистреблены, уничтожена родовая память. И если, как любят повторять некоторые священники, всякая власть от Бога, тогда за что был так жестоко наказан наш Народ?

Мы определили репрессии как борьбу власти с инакомыслием. Однако для нашей истории характерна борьба не только с реальным, как-то проявленным инакомыслием, но и с потенциальным. Уничтожались и изолировались наиболее, с точки зрения власти, опасные слои населения. Первыми из таких акций были репрессии против представителей враждебных классов.

К враждебным классам относились помещики, дворяне, крупное чиновничество, духовенство. Люди из этих социальных групп подлежали физическому уничтожению. Первоначально они—для перевоспитания —изолировались в лагеря принудительных работ или, как их тогда называли, концентрационные лагеря. Эти лагеря образовывались согласно постановлению ВЦИК от 11 апреля 1919 г. во всех губернских городах. В Минске такой лагерь начал свою работу в августе 1920 г. Лагеря включали не менее 300 заключенных. Сохранились архивы первых месяцев Минского концентрационного лагеря. Представителей враждебных классов в первую очередь брали в заложники, им не выдавали продовольственные карточки, не принимали на работу в государственные учреждения. Как правило, чтобы проверить выполнение нормативных актов по изоляции враждебных классов, в учреждениях проводились так называемые «чистки». Выявленные в процессе чистки дворяне или бывшие помещики подлежали помещению в лагеря. Наиболее массовые репрессии этого типа былив 1917—1920, 1926, 1931, 1937 годах.

Особенно следует отметить репрессии против духовенства. Уничтожить эту социальную группу не удавалось — вместо репрессированных священников, ксендзов принимали посвящение и начинали службу в приходе новые. Власть заставляла священников сотрудничать со спецслужбами, доносить на верующих и духовенство. Разглашение сотрудничества рассматривалось как нарушение гостайны и каралось помещением в лагеря. В конце 20-х годов около 80% ксендзов, обслуживающих приходы Минской, Витебской и Могилевской областей были осведомителями ОГПУ Чтобы как-то уменьшить зло от всеобщего доносительства, ксендзы во время исповеди рассказывали друг другу об информации, переданной в ОГПУ. Однако это не спасало. Во время осуществления операции по уничтожению придуманной ОГПУ—НКВ Д организации в Беларуси Польской Организации Войсковой многие ксендзы были расстреляны. Для православного духовенства также были придуманы организации — Истинно-православная Церковь (ИПЦ), Белорусская Автокефальная Церковь (БАПЦ), раскрытые и уничтоженные в 30-е годы. Репрессии против духовенства в 50—60-е годы изучены совсем недостаточно. Архивы КГБ, могущие пролить свет на эти события, закрыты для исследователей. Следует отметить, что к враждебным классам применяли все меры наказания — и когда митрополита Минского и Белорусского Мелхиседека заставляли кормить свиней в лагерях, это было более жестокое наказание, чем просто тюремное заключение.

Именно в борьбе с враждебными классами была выработана изощренная система унижающих человеческое достоинство пыток и наказаний. Следует обратить внимание на то, что следователям приходилось «раскрывать» десятки и сотни антисоветских организаций. Это было связано с тем, что согласно с существовавшими в то время (да и в наше тоже!) юридическими нормами, индивидуальное инакомыслие ненаказуемо. Другое дело — антигосударственные организации — членство в них наказывается максимально сурово. Осудить членов такой организации проще простого. Если наше государство не изменится, мы с вами еще не раз будем свидетелями раскрытия различных заговоров.

Вторыми потенциальными носителями инакомыслия считались представители национальных меньшинств. Особенно тех, нации которых образовали независимые буржуазные государства. В Беларуси это поляки, латыши, литовцы, немцы, евреи. Именно эти национальности подвергались этническим чисткам. Наиболее масштабны репрессии против граждан Беларуси польской национальности, поскольку поляки до сегодняшнего дня остаются третей по величине (после белорусов и русских) национальной группой.

Польских «шпионов» массово отлавливали в 1933 — 1934 и 1937 — первой половине 1938-го года. Только за последний из перечисленных периодов с августа 1937 по август 1938 года арестовано 15741 человек, из которых расстреляно 14034 человека. Раскрыто 522 повстанческие группы, входящие в 11 организаций. Конвейер смерти работал настолько интенсивно, что на обвиняемых не успевали заводить уголовные дела — их, колхозников, рабочих, служащих, расстреливали по так называемым «альбомным спискам». Трагедия повторилась после воссоединения с Западной Белоруссией. В сорокаградусный мороз вывозили полураздетых детей, стариков, женщин — осадников и лесников — в Сибирь. Зимой 1942 г. поляков, находящихся в составе партизанских отрядов приказано было разоружить, а тех, кто сопротивлялся, — расстреливать на месте. После войны — поиск кулаков в западных областях, аресты и расстрелыксендзов за участие в «Акули католической» — религиозной католической организации, которая почему-то была признана антисоветской, расстрелы и ссылки членов Армии Краевой. У белорусских и русских спецслужб богатый опыт борьбы с польскими «шпионами». Отголоском этого опыта звучат сегодняшние сообщения «о заговоре» в Белостоке, о «подготовке террористов» в Польше и т.д.

Гораздо менее известны немецкая и латышская операции. По немецкой арестовано 563 человека, по латышской — 1459 человек. А ведь каждая жизнь — невосполнимая потеря для человечества... В 1937 — 1938 гг. в колхозе «Гайсма» («Свет») 2-го Грудиновсмэго сельсовета Быховского района из 70 латышских семей 69 потеряли кормильцев. Людей просто увезли, даже не сообщив родным, где и за что их будут судить. Латышей привезли в Минск, 46 приговорили к расстрелу, 16 — к 10 годам, 2-х — к 8 годам, 2 человека освободили и 2 умерло в тюрьме. В мае 1939 г. жены 56 латышей написали письмо тогдашнему первому секретарю ЦК КП(б)Б Пономаренко с просьбой разъяснить, что стало с их мужьями. В это время происходила очередная «оттепель» — массовые репрессии всегда сопровождались своеобразным «разбором полетов»: те, кто особенно отличился, уничтожались. И письмо стало предметом обсуждения на закрытом бюро ЦК КП(б)Б. Следователь Радзивиловский А., который вел дело латышей, на допросе показал:

«Здесь же я спросил Ежова, как практически реализовать его директиву о раскрытии антисоветского подполья среди латышей, он мне ответил, что стесняться отсутствием конкретных материалов нечего, а следует наметить несколько латышей из числа ВКП(б) и выбить из них необходимые показания.

С этой публикой не церемоньтесь, их дела будут рассматриваться альбомным порядком. Надо доказать, что латыши, поляки и другие, состоящие в ВКП(б) — шпионы и диверсанты».

«Выполняя это указание Ежова, я и другие начальники УНКВД сделали одно из самых черных дел — огульно уничтожив каждого из латышей, поляков и других национальностей, входящих в ВКП(б). Все показания якобы антисоветской деятельности получались, как правило, в результате истязаний арестованных, широко применявшихся как в центральном, так и периферийных аппаратах НКВД».

«Фримовский рекомендовал мне в тех случаях, если не удается получить признания от арестованных, приговаривать их к расстрелу даже на основании косвенных показаний или просто непроверенных агентурных материалов».

Латыши были расстреляны в Минске, большинство в феврале 1938 г.

Сейчас вновь поднимается вопрос о Куропатах, о якобы расстрелянных там немцами австрийских и чешских евреях. Но несравненно большую вероятность того, что здесь в братской могиле покоятся Цируль Карп Михайлович, рабочий стеклозавода, Рейнгольц Эдуард Иванович, колхозник, Лусс Роберт Кристорович и многие другие расстрелянные только за то, что родились поляками, латышами, немцами...

Рассматривая репрессии по «национальному признаку», нельзя не рассказать о разгромах, которым подверглась белорусская национальная интеллигенция.

Оценка белорусского национализма дана была Л. Цанава в 40-е годы после Второй мировой войны. Репрессии 30-х годов стимулировали коллаборационизм в Беларуси, лишили наш народ интеллектуального богатства тех, кто любил Беларусь, но не мог здесь жить и вынужден был уехать.

Установление в Беларуси президентской формы правления стало началом перехода нашей страны к авторитарному режиму со многими элементами тоталитарных структур. Особенно этот процесс усилился после так называемого ноябрьского референдума 1996 года. Для осуществления репрессий созданы благоприятные условия. Сегодня в республике практически не действует Конституция, подзаконные акты имеют большую силу, чем закон. Не только фактически, но и юридически наш суд не является независимым. Число учреждений, практически осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, постоянно увеличивается, права спецслужб расширяются. Достаточно сказать, что согласно закону о КГБ, предложенному президентом, сотрудники этого учреждения имеют право:

«— входить беспрепятственно, при необходимости с повреждением запирающих устройств, в любое время суток в жилые и иные помещения граждан, на принадлежащие им земельные участки, в помещения и на территорию предприятий, учреждений и организаций независимо от форм собственности и осматривать их при наличии достаточных оснований полагать, что там совершается или совершено преступление;

— вносить в государственные органы, на предприятия, в учреждения и организации, а также в общественные объединения обязательные для исполнения представления об устранении причин и условий, способствующих реализации угроз государственной безопасности Республики Беларусь...»

Генеральным прокурором РБ Бажелко введено новое понятие — предварительное обвинение. На практике это означает, что любого гражданина в любой момент можно посадить в следственный изолятор, обвинив его в любом преступлении и полтора года вести следствие — авось какое-либо правонарушение в жизни человека найдется. Естественно, в первую очередь такие репрессии осуществляются против политически и социально активной оппозиционной к власти части населения.

По масштабам, характеру, формам осуществления репрессии в Беларуси во второй половине 90-х годов подобны на то, что происходило здесь во второй половине 30-х. Однако есть и отличия. В чем они заключаются?

Характер репрессий — устрашающий в обоих периодах. В 1935 — 1938 гг. для устрашения использовались массовые митинги, собрания коллективов трудящихся, газеты, радио, публичность судов. Запугивалось население: с одной стороны, описанием злодеяний инакомыслящих, с другой, быстрой и четкой реакцией власти на любое, высказанное даже в частной беседе инакомыслие. Созданная мощная осведомительная сеть, хорошо разрекламированная, вынуждала людей доносить о случаях инакомыслия даже среди родных и знакомых. Власти старались придать репрессиям вид абсолютно законных актов. Все незаконные или сомнительные моменты тщательно скрывались (отсюда ночные аресты, тайные избиения, расстрелы).

Репрессии сегодня также имеют устрашающий характер. Достигается он, в отличие от 30-х годов, открытыми публичными, жестокими избиениями инакомыслящих, унижающих человеческое достоинство условиями содержания в местах лишения свободы. За весну 1996 — 1997 годов тысячи людей, обвиненных в административных правонарушениях, сумели в этом убедиться лично, рассказать об этом своим друзьям, знакомым. Так называемые «зачистки» опасных, с точки зрения спецслужб, районов городов, публичные задержания, осуществляемые без предъявления каких-либо документов лицами, иногда в масках, их подчеркнутая безнаказанность, конечно, подействовали устрашающе. Какой-то период профилактика инакомыслия «страхом» оказалась успешной. Но только на очень небольшой период. Возникли новые массовые формы выражения инакомыслия. Стали традиционными митинги, шествия, собрания протеста, сформировалась оппозиционная политическая элита, имеющая свою, пусть и не очень обширную, но устойчивую сеть средств массового воздействия — газет, радио, телевизионных каналов. Если в 30-е годы увеличение репрессий сокращало инакомыслие, то сейчас наоборот, инакомыслящими становятся уже целые социальные группы. Борьба с ними требует новой эскалации репрессий, что мы, к сожалению, наблюдаем. Действительно, в середине 90-х годов главным носителем инакомыслия являлась сравнительно небольшая (в масштабах республики) группа людей, преимущественно гуманитарной интеллигенции, объединенной в движение и партию Белорусского Народного Фронта (БНФ). Именно в отношении БНФ репрессии были особенно массовыми. В знак протеста первоначально лояльные к власти политические и общественные организации перешли в оппозицию. В борьбе с репрессивной политикой власти возникло не имеющее мировых аналогов объединение политических партий и движений, профессиональных союзов, общественных организаций — Белорусская Правозащитная Конвенция, которая сегодня насчитывает 208 организаций-членов разной численности во всех областях страны.

В 30-е годы главными были репрессии, направленные против формирования национального самосознания белорусов, «капитализации» экономических отношений, политического инакомыслия в самой КП(б)Б. И сегодня они являются основными. Только борьба с вредительством называется борьбой с коррупцией, вчерашние нацдемы — это националисты БНФ, троцкисты, бухаринцы и т.д.—ничто иное, как политическая оппозиция в виде партий, Национального исполнительного комитета, оппозиционного к президенту Верховного Совета 13-го созыва. Однако время все-таки другое, другая международная ситуация.

Широкомасштабные «чистки» отраслей сельского хозяйства (вредительство в системе ветеринарии («Трактороцентр», дело «ТКП»), в спичечной промышленности, лесном хозяйстве, органах управления народным хозяйством (вредительство в системе Госплана), борьба с нацдемами (процессы Белорусская Народная Грамада, Саюз вызвалення Беларуси, Белорусский Народный Центр), различными кулацкими организациями и, наконец, целым антисоветским подпольем — операции, проведенные белорусскими чекистами в 30-е годы — это прошлое. По признанию Б. Бермана, народного комиссара внутренних дел БССР в 1937 — 1938 гг., только при ликвидации «антисоветского подполья» репрессировано 60 тыс. человек. Сегодня масштабы пока гораздо скромнее. И не потому, что КГБ, МВД, Служба безопасности президента слабее НКВД. Нет, сегодня репрессивный аппарат в стране более мощный, лучше снаряженный, чем в 30-е годы. Наши милиционеры одеты в камуфляжную форму, их мы много раз в день встречаем на улицах, каждыйраз как бы получая предупреждение «знай, кто в стране хозяин».

Как и раньше, делаются попытки спрятать от наказания виновников репрессий — судьи выносят приговор не за политическое инакомыслие, а за уголовные преступления и административные нарушения. И неважно, что другой раз, как это было со мной в д. Мышковичи, вся вина инакомыслящего заключается в вопросе «Законны ли действия милиции?» Сегодня вас могут лишить свободы за то, что вы идете по проезжей части улицы, а не по тротуару, за то, что рисуете на стенах зданий или на заборах, за критику президента и государственных чиновников. Вас могут безнаказанно избить, нанести увечье, если вы инакомыслящий; следственные органы, как правило, не находят виновных. Причины того, что у нас пока массово не сажают в тюрьмы, не в слабости репрессивных органов. Они — в расширяющемся массовом сопротивлении. Невозможно избить, унизить весь народ. И очень популярные в государственных СМИ утверждения о любви к президенту, хвалебные песни и стихи отдельных поэтов и композиторов, как и в 30-е годы скрывают ядовитые и насмешливые анекдоты, частушки, всеобщее неодобрение репрессивной политики. Кроме того, те, кто призван осуществлять репрессии, также поражены страхом и понимают, что в тоталитарной стране они сами одни из «частей» репрессивной машины. В 1997 году издательство «Беларуская Энцыклапедыя» выпустило книгу тиражом в 2000 экз., где приводятся биографии всех руководителей госбезопасности Беларуси. Из довоенных наркомов, а их было 15, никто не умер естественной смертью.

Следует еще раз напомнить власти об исторической бесперспективности политических репрессий. Это, однако, может быть и в далекой исторической перспективе. А пока мы вынуждены констатировать увеличение числа репрессированных инакомыслящих граждан из различных социальных групп (молодежи, в первую очередь учащихся-школьников, студентов, предпринимателей, государственных и политических деятелей, журналистов). Меры репрессий самые разные: кратковременные и длительные сроки тюремного заключения, штрафы, иногда равные почти годовому заработку, увольнения с должностей, практический запрет на профессию. Последнее особенно тяжело воспринимается интеллигенцией. Сужение, а в последнее время и уничтожение институтов частной собственности неизбежно повлечет за собой сужение демократии и увеличение репрессий. Третьего не дано.

Политические ветры, которые периодически проносятся над Беларусью с востока и запада, оставляют разные следы в общественном мнении и государственной политике. Сторонники современных демократических норм, принятых цивилизованным сообществом, категорически отвергают репрессии как форму взаимодействия государства и личности. Целый ряд международных документов, главный из них — Декларация прав человека (50-летие которой отмечалось в этом году) существенно ограничивают любые попытки со стороны государства использовать силу власти против свобод человека. Эти международные документы — конвенции, билли, пакты — подписала и Беларусь. Но это ветер с запада. Восточный ветер, чрезвычайно популярный у определенной части белорусских историков, государственных деятелей, творческой интеллигенции, менее определен. Ищутся различные оправдания красному террору, сталинским репрессиям, борьбе с так называемым Белорусским национализмом. «Народная(!) газета» в октябре 1997 года опубликовала большую, в нескольких номерах, статью доктора исторических наук А.И. Залесского «Массовые репрессии в сравнительно-историческом освещении», где целый раздел называется «Вполне юридически обоснованные и исторически обусловленные репрессии в Советском государстве».

Газета публиковала отклики на эту публикацию. И не может оставить равнодушным высказывание о том, что «минское научное объединение «Исторические знания», в составе которого свыше тридцати академиков, членов-корреспондентов академии, докторов и кандидатов наук, профессоров и доцентов, обсудила и одобрила статью А. Залесского. Автор вполне убедительно доказал, что в истории Советского государства, кроме необоснованных репрессий, имели место политические репрессии, обоснованные юридически тем временем, т.е. исторически неизбежные». Что же, для сегодняшних репрессий создано историческое обоснование, учителя готовят достойных учеников: школьника и студента осуждают к лишению свободы за надписи на стенах, называя позорное судилище исторической необходимостью. На пресс-конференции для приморских журналистов наш президент сказал, что у нас все равны перед законом. Репрессии же — только проявление этого равенства. Это ложь. Надругательство над государственным флагом (Иван Иванович Титенков писал не на заборе, а на полотнище разорванного им государственного флага) было названо генеральной прокуратурой невинным словом — утилизация. А может ли «Молодой фронт» подать в суд на гражданина Лукашенко за то, что он публично оскорбил малодофронтовцев, назвав их фашистской организацией? Конечно, нет. Никогда, ни в 20-е, ни в 30-е, ни в 40-е, ни в 50-е, ни в 90-е годы, жертвы не могли защитить себя отрепрессий. Зло торжествует и остается безнаказанным. К сожалению.

И мы уже не удивляемся и не возмущаемся, когда первым актом в борьбе с различными льготами для госчиновников становится циничная отмена льгот жертвам политических репрессий, когда известные в стране и в мире белорусские граждане получают удары дубинкой, огромные штрафы за реализацию конституционного права на свободу выражения своего мнения. Для нас привычны случаи, когда люди с точки зрения закона невиновные, ибо только суд может установить виновность человека, по полгода, по году заживо сгнивают в наших далеко не комфортабельных следственных изоляторах.

Политические репрессии укрепляют в обществе страх, цинизм, безнравственность власти. Как мы видим на примере нашей истории, не одно поколение расплачивалось, расплачивается и будет расплачиваться за это. Если в обществе действует не сила закона, а закон силы, то тогда каждый сильный может действовать, как ему захочется — убивать, насиловать, грабить.

В упоминавшейся уже книжке «Руководители органов государственной безопасности Беларуси» нынешний председатель КГБ РБ В. Мацкевич пишет: «В новых исторических условиях важно не забыть все то положительное, что было достигнуто чекистами предшествующих поколений. Важно создать необходимые условия для передачи молодым сотрудникам КГБ Республики Беларусь богатого профессионального опыта ветеранов органов госбезопасности в деле служения отечеству». И когда органы, которые должны обеспечивать суверенитет, экономические и политические интересы белорусского государства, торжественно отмечают 80-летие ВЧК, своим праздником считая рождение первых карательных органов России, следует задать вопрос: «Что же имел в виду товарищ Председатель КГБ?» К сожалению, последние события в Республике — аресты и суды над Шереметом, Лабковичем, Шидловским, аресты Старовойтова, его детей и зятьев, Леонова, Климова, многих других, менее известных в республике людей, не позволяют мне ответить на этот вопрос с оптимизмом.

Репрессии оставили незаживающую кровавую рану в памяти нашего народа. Но официальные наши органы — как власти, так и науки, не спешат расставить необходимые акценты. Государство даже лишило жертв политических репрессий тех мизерных льгот, которые обязано предоставить. Мы все в долгу перед теми людьми, которые имели мужество противостоять системе насилия, перед теми, кто сегодня не склоняет головы.

Т. Протько

Версия для печати
Powered by
SAPID CMS